"Теперь я отсюда не уеду"

Личное будущее

Ирина Скляник:
Уехать отсюда после всего, что случилось, мы бы не хотели. Да и как можно уехать и оставить здесь Юлечку - в земле, одну? Нет, свои дни мы уже будем доживать здесь, что бы ни было.

Виктор Медведенко:
Если раньше, до этой трагедии, я задумывался об отъезде потому, что мне и жене было тут тяжело, то теперь...
Мы жизнь прожили в России. Я скучал по лесам, по полям, по снегу, мысли об отъезде появлялись. Но я всегда спрашивал детей, и, прежде всего, Марьяну - не тяжело ли ей, не плохо ли ей, не хотят ли они уехать обратно. Они категорически были против, особенно Марьяна. Марьяна говорила, что ей здесь все нравится, и она никуда не хочет отсюда уезжать. Я говорил: ну вырастите, выучитесь, станете самостоятельными, большими, и сами решите, где вам жить. А мы с мамой вас поднимем, выучим, вырастим, и, наверное, поедем умирать на родину. А теперь я скажу - и это ответ и шейху Насралле, и прочим, которые сказали: русские, убирайтесь домой! Так вот, они добились прямо обратного результата. Теперь меня отсюда ничем не вытащить. Я буду жить здесь и защищать эту страну, если придется. И если случится так, что Израиль потерпит поражение в этой войне (если случится вдруг такое), то последняя пядь земли, которую они возьмут будет - могила моей дочери в киббуце Гиват-Бренер.

Ольга Тагильцева:
Поначалу нам с Машуткой было тяжело, мы были вдвоем, у нее был нервный срыв, у меня… Мы планировали, что, может быть, и уедем. Но потом… Мы друг другу очень помогали, потом Машутка втянулась в эту жизнь, ей стало более-менее интересно. С Сашей мы встретились и познакомились, и я благодарю Бога, что это случилось. Мы здесь были всего два года, и как-то оставили эту мысль, чтобы уехать отсюда. А теперь я тем более никуда не поеду, потому что Машутка похоронена здесь, и я не могу оставить ее.
Я считаю, что если выучить язык, если ты - сильный человек, то и здесь ты всего добьешься. Все зависит только от самого человека.

Раиса Непомнящая:
Мы привезли сюда самое дорогое, что у нас было - наших детей. И вот теперь их у нас отняли…
Мне очень страшно за сына, он же у меня теперь один остался. Но Иришу мы не оставим. Мы не можем ее оставить одну - похороненной.

Полина Валис:
Мне никогда не приходила мысль отсюда сбежать, и не потому, что мне так дорога эта страна, а потому что я привыкла. Я здесь много прошла. И у меня здесь друзья израильтяне. Мне лично здесь хорошо.

Фрида Шахмурова:
До этого сын жил полгода в Америке, в Нью-Йорке - папа его там. Мы так и думали, что он там останется. Но он очень скучал. У него здесь остались друзья. Он не может их менять. А вот сейчас, после взрыва, мы его опять спросили: может, ты поедешь к папе? Там все-таки более безопасно? И он мне ответил: "Мама, ни за что. Я там буду в еще худшем состоянии, потому что каждый день буду думать - что здесь, с тобой".

Ирина Рудина:
Бежать некуда. С одной стороны, у нас есть боль за нашего ребенка, а с другой - она герой этой страны.

Соня Шистик:
Мама хочет отсюда уехать. Но я не думаю, что я смогу уехать и начать все сначала. Я и не хочу. Я приехала из Томска, когда мне было пять лет, а в Израиле мы уже десять лет. Здесь все друзья, и мне не хочется уезжать.

Наталья Панченко-Санникова:
Я уже не хочу отсюда никуда бежать, как ни странно. Когда я сюда возвращалась с Украины, после того, как похоронила ребенка, меня все отговаривали. А я говорила, что ребенка я уже потеряла, и мне больше нечего терять. Я все равно поеду. А там - будь что будет.

Бронислава Осадчая:
Мне незачем отсюда бежать. Вот если бы ради Иры - может быть, мне это и пришло в голову. Но теперь я отсюда никуда не уеду. Мой ребенок здесь. Может быть, я скажу сестре - забирай Андрюшу и уезжай. А за себя я не боюсь. Мне было страшно за себя, пока была жива Ирочка, потому что я знала, что я ей нужна.
Когда мы приехали, побыли здесь месяца два-три, и началась у ребенка ностальгия. Она месяца три ходила за мной и ныла: мама, давай уговорим папу вернуться. Я говорю: Ириша, ну куда? Квартиру продали, работы нету. Куда мы вернемся? А буквально за неделю до взрыва мы с куда-то ней шли вместе, и она мне сказала: мам, я просто счастлива, что мы здесь. Я себя не представляю ни в каком другом месте. Никуда я отсюда не уеду.

Катя Пелина:
Мне, конечно, страшно, что может что-то случиться с родителями, с братом - мне его страшно отпускать в армию. Но я не жалею, что сюда приехала. Еще задолго до взрыва я говорила на эту тему со своей подругой и сказала так: "Что бы ни произошло, я приехала в свою страну, и я здесь останусь".

Евгения Джанашвили:
Я потому сюда и приехала, что у нас было неспокойно. Там я ни в чем не нуждалась. Абсолютно. Ни материальных, ни бытовых проблем там у меня не было. У нас похищали в то время детей, была война с Абхазией, не было света, не было газа. Я боялась за судьбу своих детей. Оставила все и приехала с одним чемоданом.
С Израилем у меня связана жизнь моих детей, планы на будущее. Они большие патриоты Израиля. Рома очень любил Израиль. Они никогда не хотели покидать Израиль. Они любят эту землю. И вот, пожалуйста, что эта любовь сделала.