Дельфинариум снесут, а у мечети построят 2 башни.

Памятник погибшим. Установлен на площади перед Дельфинариумом

Комитет планирования Тель-Авива принял решение о сносе здания тель-авивского Дельфинариума. Вместо него будет проложен новый отрезок променада. 

Снос Дельфинариума планировался уже давно, однако, постоянно откладывался из-за невозможности достигнуть соглашения с Йосси Бухманом, которому принадлежат права аренды участка земли, на котором расположен Дельфинариум. 

Теперь соглашение достигнуто. Бухман получит в обмен на Дельфинариум участок земли около мечети Хасан Бека на улице Яркон. Бухман получит право построить на участке два высотных жилых здания и отель. 

Бухман должен будет заплатить 31,5% разницы между стоимостью участка Дельфинариума (80 миллионов шекелей) и стоимостью земли рядом с мечетью (500 миллионов шекелей). MIGnews.com 

 

Момент Истины

Шели (Татьяна) Шрайман. "Окна", четверг 7.06.2001


Если не ошибаюсь, месяца через два после начала нового витка интифады одна из ивритских газет вышла с сенсационным заголовком: начиная с сентября израильтяне погибают в нашей стране от рук террористов каждые 48 часов. Среди рутины ежедневных сообщений о незначительных терактах, к которым мы уже начали было привыкать, это сообщение, выведенное простым арифметическим действием, было моментом истины. Потому что оно обнажило суть происходящего. Нас действительно истребляют - в соответствии с известными пунктами палестинской хартии. 

В Тель-Авиве есть не менее шести "русских" молодежных дискотек - "детских" и "взрослых", куда молодежь отправляется со всего Гуш-Дана. По пятницам в каждой из них собирается до 500 человек. "Дольфи" считается "детской" дискотекой (от 16-ти и старше), открылась она в "Дельфинарии" около полугода назад. "Но поскольку прежде здесь функционировали другие "русские" дискотеки и клубы, место было известным.

Вечером 1 июня одна из "детских" дискотек была закрыта, и все пошли в "Дольфи", Особенно много было девочек, потому что их пускали бесплатно.

Дискотека должна была открыться в полночь. У дверей ее, по рассказам уцелевших, образовались две очереди. Террорист вклинился в людскую гущу и привел в действие взрывное устройство. По рассказам очевидцев, то, что происходило затем, напоминало ад.

Илья:
- Мы с другом находились в увольнительной. Пошли с ним в "Дольфи" — там его ждала подруга. Здание уже было оцеплено, никого не пускали. Я показал армейское удостоверение и прошел туда. Это был кошмар - потоки крови, оторванные руки и ноги, повсюду раненые, крики. Я пересилил себя и бросился на помощь тем, кому еще можно было помочь. В армии я прошел специальный курс, умею перевязывать раны. Я не видел лиц, многие были изуродованы. О том, что большинство этих ребят из нашей школы, я узнал позже.

Авив:
- Это была настоящая мясорубка. Моя подруга, с которой мы должны были здесь встретиться, сейчас находится в больнице "Ихилов" с тяжелым ранением бедра и с раздробленным коленом.

...Вскоре в "Ихилов", куда продолжали поступать раненые, появились услышавшие о теракте родители. Сюда же устремились дети, которым посчастливилось не погибнуть. Те и другие толпились у будочек информационного центра в ожидании вестей, ожидание было ужасным, родители начинали сходить с ума от рассказов свидетелей. Некоторые из них не выдерживали и, не дождавшись сведений, мчались в Абу-Кабир, куда свозили тела погибших.

Родители стояли напротив ворот патологоанатомического центра много часов. Внутрь их долго не пускали, расспрашивали о приметах.

Здесь же, неподалеку от ворот, столпились жители окрестных домов. Они скандировали: "Шарон, проснись, веди нас на войну!" Родители, которых уже начали пускать на опознание, торопились пройти к воротам, закрывая лица от телекамер. Некоторых из них выводили из ворот уже под руки: увидев то, что осталось от их ребенка, они с трудом передвигали ноги.

Те, о чьих детях еще не было известий, тешили себя надеждой, что, может быть, их дочь или сын - в числе тех троих тяжелораненых, которые находятся в реанимационном отделении "Ихилов" еще неопознанными. Назавтра к полудню, когда были опознаны все, надежды оставили их.

Владельца дискотеки, 27-летнего Михаила Каспи в момент теракта в "Дольфи" не было. Услышав, что где-то на набережной произошел взрыв, он стал звонить своему компаньону Кириллу. Телефон не отвечал. Позже Кирилл позвонил ему сам, и в первый момент Михаил не узнал его голоса, настолько тот был не в себе от происшедшего.
"Это случилось у нас, - сказал Кирилл, - охранник и одна из помощниц тяжело ранены. Они в больнице, я с остальными нахожусь в соседнем клубе "Пача" - нас попросили уйти из "Дольфи", чтобы не мешать работе спасателей".

...С восьми утра в школу "Шевах Мофет", в которой учились шестеро погибших девочек, стали прибывать учителя, ученики и родители. Дети не хотели оставаться одни - они метались между больницами, навещая своих раненых одноклассников, и снова возвращались в школу. Выяснялись все новые подробности. Одна из двух погибших сестер незадолго до того отметила день рождения. Вспоминая об этом, дети едва удерживались от рыданий. Из состояния шока их пока не могли вывести даже опытные психологи, прибывшие в школу.

Тая Вербицкая, заместитель директора школы, соблюдающая религиозные традиции, узнала о случившемся только утром и тут же помчалась в школу.
- В 8 утра здесь уже были практически все дети старших классов и все учителя, - говорит Тая. - У нас в школе большая часть детей - из России, и они очень дружны. И теперь, когда выясняется, что у одного погиб друг у второго подруга в реанимации, а у третьего, опоздавшего в дискотеку, близкие приятели находятся в тяжелом состоянии в больнице, - это вызывает у детей невыносимую боль. Кроме того, почти у всех погибших и раненых ребят есть младшие братья и сестры, которые тоже учатся в нашей школе. Ударной волной от этого взрыва задело очень многих. Родители, дети, учителя приходят сюда c одним вопросом: чем я могу помочь? Одна наша девочка, Эмма Сколишевская, сейчас находится в реанимации в "Ихилове", за прошедшую ночь ей сделали три операции. Тамара Фабрикант тоже в "Ихилове", у нее сотрясение мозга, лопнула барабанная перепонка. В два часа дня в больнице с тяжелыми ранениями находились еще шестеро наших учеников. Тех, у кого были легкие ранения, уже отпустили домой. Но они все пришли сюда, чтобы быть вместе с другими детьми. Психологи сказали нам, что завтра, когда дети пойдут на занятия, мы должны дать возможность каждому из них выговориться и выплакаться. А пока они ездят по больницам и спрашивают нас, где будут похоронены их друзья и что будет потом с семьями погибших ребят. И мы должны отвечать на эти вопросы, держаться сами и поддерживать их. Сегодня очень трудный день.

...Часть ребят из школы "Шевах Мофет" с ночи сидят у дверей реанимации. Они здесь уже около суток. Среди них - 18-летний Леня Зоар.
- Я в ту ночь был на другой дискотеке, в Холоне, - говорит Леня. - Вышел в киоск купить сигарет, а там на экране телевизора - съемка с места теракта. Я узнал это место, ведь я и сам там бывал. Туда ходят все наши девчонки, их в определенные часы пускают бесплатно. Мы с Толиком Миллером были первыми, кто приехал утром в школу. Учителя провели экстренное совещание и распределили, кому куда ехать - в больницы, в семьи погибших. Я сижу здесь, потому что в реанимации лежит моя знакомая девушка Эмма. Это страшно и вызывает у меня дикую боль и ненависть к тем, кто это сделал. У Эммы поврежден череп, ей уже сделали три операции. Сейчас сменится бригада хирургов, они начнут извлекать осколки из живота. В другом отделении лежит еще одна наша девочка, Тамара, у нее сотрясение мозга. Ее спасла сумка, которая была у нее в руках, - осколки застряли в сумке. Есть тут и другие ребята, я у всех у них был. Одного я не могу понять: как можно было сотворить такое с детьми? С девочками? Они еще ничего не успели в жизни... Когда мужчина против мужчины - это понятно. Но когда мужчина против детей?! Это у меня в голове не укладывается. Мне много раз за эти часы хотелось плакать, но я креплюсь из последних сил. Тут есть родители наших одноклассников, у которых такое горе, и мы должны их поддерживать.

...Я возвращаюсь из "Ихилов" поздно вечером. Звонят друзья из Холона:
- Наша дочь взяла у одного парня куртку на пару дней. Сейчас по телевизору объявили его имя в списке погибших. Дочь - в истерике.

Утром звонит приятель из Рамат ха-Шарона:
- У меня погибли 19 человек.
Сразу я даже не понимаю, о чем это он.
- Как, ты их всех знал?
- Нет, я никого не знал из этих ребят. Но у меня такое ощущение, что все они - мои дети. И я не знаю, как мне избавиться от этой боли...

Тая права. Ударной волной от этого взрыва задело очень многих. А ключи от квартиры, которые Илья Гутман бросил на стол в своей комнате, сказав родителям, что они ему не нужны, так как он уходит ненадолго и скоро вернется, до сих пор там лежат. Потому что Илья не вернется домой никогда.


 

До взрыва и после…

Евгения Кравчик "Новости недели" от 25 Июня 2001 г.


1 августа исполнится два месяца с того момента, как террорист-самоубийца у входа в «Дольфи-диско» на тель-авивской набережной привел в действие заряд взрывчатки. Осталась позади скорбная дата – 30 дней, «шлошим», улеглись эмоции на страницах ивритских газет: «русская» тема благополучно забыта. Жизнь, казалось бы, вернулась в обычное русло.

Вернулась – но для всех ли?

День приравнивается к году

В ту ночь, 1 июня, семья Кулиевых смотрела телевизор.

- Внезапно зазвонил телефон, - рассказывает Анастасия Кулиева, мать 18-летнего Фаика, ученика класса «йуд-далет» тель-авивской школы «Шевах-МОФЕТ».

– Женщина-израильтянка сообщила: у Дельфинария совершен теракт, ваш сын ранен, поговорите с ним. У меня внутри все оборвалось… Услышала голос Фаика: «Мама, со мной все в порядке, просто меня хотят взять на проверку, пока не знаю, куда». В доме поднялась паника. Муж – сердечник, я испугалась, как бы с ним чего не случилось. А тут по телевизору пошли первые «живые» кадры с места теракта и из больницы. Вижу – на носилках в приемный покой «Ихилова» везут Фаика, окровавленного с головы до ног. Муж его даже не узнал. А я опознала - по цветастым трусикам и высоким ботинкам. Промолчала… Но те кадры повторили снова. И тут двоюродный брат говорит: «Да ведь это – Фаик!»… Мы бросились в «Ихилов».Приехав в больницу, Кулиевы стали метаться по коридорам, но сына не нашли.

Мы спустились к входу в операционную, - рассказывает Анастасия. – Видим – Фаика везут на рентген. Он был накрыт с ног до головы.

- Мне живот распороло – все внутренности наружу, я подумал: родители увидят – умрут, - объясняет Фаик. – Вот и попросил медсестер, чтобы меня укрыли…

Наша беседа проходит в реабилитационном отделении больницы «Ихилов»: на этой неделе отсюда выписываются 10 юношей и девушек, получивших у Дельфинария тяжелые ранения. И хотя между той ночью, когда прогремел взрыв, и моментом нашей встречи пролегла солидная дистанция длиной почти в два месяца, воспоминания свежи, как будто все это было вчера.

- А нам позвонила мама Полины, Эмминой подруги, и говорит: «По-моему, девочки пошли в «Дольфи», - рассказывает Лариса Скулишевская, мать 18-летней Эммы, ученицы школы «Шевах-МОФЕТ». - Полина позвонила своей маме прямо из «скорой» и сказала, что ее везут в «Ихилов». Тем временем мне позвонил отец Тамары Фабрикант – он сказал, что видел имя Эммы в списках раненых. Я думала, что ранение легкое, и захватила с собой брюки, чтобы Эмма переоделась…

В приемном покое «Ихилова» творилось нечто невообразимое: на полу билась в истерике израильтянка – мать одного из раненых. Родители репатриантов держались с достоинством, стараясь не подавать виду, насколько им тяжело. Никаких сведений о состоянии раненых не сообщали. Для Ларисы мучительная неизвестность растянулась надолго - до пяти часов утра. А потом ее известили, что дочь тяжело ранена в голову.

Операция продлилась около шести часов, и только по ее окончании врач-анестезиолог объяснил, в каком состоянии Эмма, - говорит Лариса.

– Обрушившаяся на нас трагедия подкосила моего 66-летнего отца: инфаркт, пришлось делать операцию на сердце. Нет, папа не кричал, не паниковал. Но пережил случившееся с Эммой тяжелее всех…

- Первые 13 дней я вообще не выходила из отделения, потому что Фаик был в ужасном состоянии: весь забинтованный, боли чудовищные, не спал по ночам, - рассказывает Анастасия. – И лишь когда его перевели в реабилитацию, я стала на ночь уходить домой. Каждый день дежурю здесь с 8 утра до позднего вечера.

Семья Кулиевых в стране 4 года. Приехали из города Гянджи (Азербайджан). Живут впятером (Фаик – старший из троих детей) в Бней-Браке, в арендованной квартире.

А вот Скулишевских можно назвать старожилами: в стране 8 лет. Приехали с Украины, из Херсона, живут в Бат-Яме. С мужем Лариса в разводе, а незадолго до теракта у Дельфинария лишилась работы…

К нам присоединяется Оксана Дятлова (17,5) – ученица школы «Рогозин». Ее мать, Галина, тоже днюет и ночует в больнице.

- У Оксаны пострадала вся правая сторона туловища: двойной перелом ноги, двойной перелом руки; лопнули обе барабанные перепонки, поврежден слуховой нерв (последствия могут сказаться в будущем), - объясняет Галина. – 31 июля дочери должны сделать операцию – «сконструировать» нерв на правой руке. У нее мышцы начали ссыхаться – поэтому ускорили операцию…

Галина – мать-одиночка, живет вдвоем с Оксаной. Ночью 1 июня ей позвонила Марта – подруга дочери и сказала: «У Дельфинария был взрыв. Мы всех нашли, а Оксану найти не можем».

- Я обмерла… - вспоминает Галина. – Иврита я почти не знаю, в стране мы всего три года… Позвонила сестре. Та подняла на ноги всех родственников. По «горячей линии» нам сообщили, что Оксана в «Ихилове». Я выскочила на улицу и остановила первую попавшуюся машину. «Куда?» - спросил водитель. «В «Ихилов». По моему виду парни и девушка, ехавшие в машине, безошибочно определили: беда! И, хотя им нужно было в противоположную сторону, - довезли до больницы. Парень проводил меня в приемный покой. А там на нас набросились репортеры с камерами. Но что им ответишь, когда сам понятия не имеешь, в каком состоянии твой ребенок…

Лиана, подруга Оксаны, погибла.

- А моя дочь, видимо, потеряла сознание, - говорит Галина. – Когда очнулась, вокруг нее лежали тела убитых. У Оксаны были длинные волосы – обгорели, пришлось отрезать… В первое время Оксана твердила, что Лиана погибла, потому что прикрыла ее своим телом. Девочка ужасно переживает…

Сколько судеб – столько трагедий. У каждого – своя. Точнее – семейная. 1 июня – роковой миг между ДО и ПОСЛЕ. Водораздел. И все, что осталось позади, не имеет к происходящему сегодня никакого отношения. А о том, что происходит ПОСЛЕ, Рут Бар-Он, руководитель Центра помощи репатриантам в кризисных ситуациях (СЭЛА), сказала мне однажды фразу, запомнившуюся на всю жизнь:

- Коренным израильтянам, живущим в своих домах, окруженным родными, близкими, школьными и армейскими друзьями, крайне трудно справиться с физическими увечьями и психологической травмой, полученной в результате теракта. А представьте, каково репатриантам – людям, зачастую не имеющим в Израиле даже друзей и знакомых, живущим на съемных квартирах, работающим не по специальности или вовсе не нашедшим работу!

И действительно, до 1 июня Фаик Кулиев, как и большинство его сверстников, подрабатывал. Трудился в выходные, во время каникул. Мечтал накопить деньги на поездку в Италию.

- Планы на лето у меня были грандиозные, - говорит он. – В Италии я хотел попасть на игру своей любимой футбольной команды «Ювентус».

А теперь Эмма Скулишевская, как и Фаик, пропускает курс молодого бойца, назначенный на лето. Не говоря уже о подработке: о ней можно забыть.

- Не кажется ли тебе чудом, что все осталось позади, мы сидим – пусть и в больничном садике - и преспокойно разговариваем? – спрашиваю я Эмму.

- Нет, - отвечает она твердо. – Никаких чудес! Я живу, как во сне. У меня такое ощущение, что все случившееся тогда, два месяца назад, и то, что происходит сейчас, мне просто снится.

У входа в «Дольфи-диско» погибли две ближайшие подруги Эммы, скажет мне позже ее мать Лариса. Для нее, как и для Анастасии, как для Галины и других матерей, с 1 июня время течет по-новому: день приравнивается к году.

- Я даже не знаю, как мы вернемся к нормальной жизни, - говорит Лариса.

- Трудно представить, что не нужно будет вставать ни свет ни заря, готовить обед, мчаться в больницу, - вторит Анастасия. – Мною все это время владеет такое чувство, будто я сплю, вижу кошмарный сон – и не могу проснуться.

- А у меня такое ощущение, что так было всегда, - перебивает Лариса.

– По-моему, мне тоже нужно будет пройти курс лечения…

- Первые дни тянулись, как месяцы, - говорит Анастасия. – Фаик проснулся… Фаик пошевелил пальцем… Произнес слово…

- А Эмма первые десять дней лежала в реанимации, вход в палату строжайше воспрещен, - вспоминает Лариса. – Общаться мы начали после того, как ее перевели в отделение нейрохирургии. А в реабилитацию она попала из-за перелома ноги. По-моему, наши дети встали на ноги только благодаря тому, что все вместе оказались в реабилитации. А те, кого выписали раньше и кто сидит дома, находятся в жутком моральном состоянии. Представляете, сидишь целый день взаперти, смотришь в потолок – и в голову лезут всякие мысли. Снова и снова накатывают воспоминания…

- Моего сына оперировали: вырезали часть тонкой кишки, вправили открытый перелом руки. Но извлечь из его тела осколки практически невозможно… - констатирует Анастасия.

- А у Эммы в мозгу застрял гвоздь – он виден на рентгеновских снимках… - говорит Лариса.

- А вот тот гвоздь, который извлекли у Фаика из желудка. - Анастасия Кулиева достает из сумки прозрачный пластмассовый коробок. В нем – ржавый шуруп (сантиметра три в длину) и несколько железяк помельче.

– Вот эти инородные тела Фаик постепенно извлекает из-под кожи сам. Присмотревшись повнимательней, я замечаю на руках у ребят уплотнения. Их можно прощупать. Периодически соединительная ткань, в которой застряли мельчайшие осколки, начинает нарывать – и частицы металла отторгаются. В других случаях для того, чтобы их извлечь, приходится прибегать к помощи врачей. И весь этот крайне болезненный процесс сопровождается постоянным страхом, что новая рана будет инфицирована.

- Эмме сказали, что извлекать гвоздь из головного мозга пока не следует, так как операция может причинить вред, - говорит Лариса Скулишевская.

- А Фаик категорически запретил мне плакать, - продолжает Анастасия.

– В самые трудные моменты мне приходилось выскакивать из палаты – только в коридоре я могла дать волю слезам… В первые дни сын категорически отказывался от встреч с репортерами: «Мама, - сказал он, - посмотри на меня: ну каким же меня запомнят – на мне живого места нет!»…

По словам ребят, в первые дни после теракта их регулярно навещали сотни людей. Но постепенно лавина милосердия начала сходить на «нет». Сейчас в отделении можно видеть лишь близких друзей раненных да членов зарубежных делегаций. Вот и в дни Маккабиады девочек и мальчиков, получивших ранения у Дельфинария, навестили французские, канадские, американские и российские спортсмены…

- А на церемонию по случаю «шлошим» вы ездили?

- Нет, никто из нас туда не поехал, - говорит Анастасия. – Снова увидеть то гиблое место – выше наших сил. Журналисты со второго канала телевидения спросили Фаика, почему он не поехал на «шлошим». Сын сказал, что его мучит чувство вины: он остался жив, а его друзья – погибли. Тяжело посмотреть в глаза осиротевшим родителям…

- А мы с Эммой съездили к Дельфинарию сами, - говорит Лариса. – И на кладбище побывали, на могиле сестер Налимовых. Но говорить с родителями погибших не решились: нет слов, способных хотя бы частично выразить ту боль, которую мы испытываем.

- Кто не перенес того, что пережили мы, не в состоянии понять нас, - говорит Анастасия. – А мы, наверное, не сможем до конца понять тех, кто потерял своих детей. Представить такое невозможно… Взаперти, как птицы в клетке

Взаперти, как птицы в клетке

Вечером 1 июня солдат ЦАХАЛа Александр Ульянов (19) и старшеклассник Бронислав Виршуловский (17) подъехали с другом на такси к «Дольфи-диско». Вышли из машины, поздоровались с Ромой, Ильей и двумя девушками…

- Рома и Илья отошли от нас метра на полтора – и в этот момент как рванет, - вспоминает Александр Ульянов. – Пламя опалило мне лицо, ослепило… Через несколько секунд я пришел в себя, сумел открыть глаза и – чисто инстинктивно – побежал (мне, по крайней мере, казалось, что я бегу). Я еще ничего не чувствовал. Присел… И только после этого ощутил резкую боль в паху…

Бронислава, как и Шурика Ульянова, тоже ослепило. Взрывной волной ему разорвало барабанную перепонку.

- Я тоже куда-то бежал… Пытался найти Шурика. Но нигде его не видел, - вспоминает он.

…Мы сидим в квартире Бронислава, в тесной кухоньке, окна которой выходят во двор.

Память снова возвращает мальчиков к той страшной ночи.

Шурика увезли в больницу минут через 20-25 после взрыва.

- Подбежали санитары, разрезали на мне одежду, сняли кроссовки, уложили на носилки и отвезли в приемный покой больницы «Вольфсон», - говорит он. – Там откачали… А через 10 дней – выписали. Все лицо в ожогах, прикоснуться к коже невозможно. А дома жарко, кондиционера нет – все тело горит. Я позвонил в армию. Там подсуетились – и меня уложили в «Ихилов».

Шурик пролежал в «Ихилове» до начала июля. А Бронислав провел три недели в «Тель ха-Шомер»: ожог лица третьей степени и множественные осколки по всему телу.

- А как развивались события уже после выписки из больницы? – спрашиваю я.

- Я съездил в отделение Службы национального страхования – «Битуах леуми», - говорит Бронислав. – Мне выдали одноразовое пособие – 800 шекелей. А потом сказали: «Пока не представишь результатов всех анализов – не сможешь подать заявление на прохождение медкомиссии, которая определит степень твоей инвалидности».

- И сколько проверок ты уже прошел?

- Четыре. Но это еще не все. Долгая история. Когда пройду все проверки, нужно будет заполнить бланк, затем назначат медкомиссию… Думаю, на всю эту процедуру потребуется не меньше года…

По словам мальчиков, 1 июня их жизнь раскололась на две части.

- ДО того была вообще другая жизнь, - говорит Бронислав. – Никаких ограничений! А сейчас я не в состоянии выйти в лавку сигареты купить: побудешь пару минут на солнце – и вся кожа покрывается болезненными красными пятнами.

- А я не могу заставить себя показаться в многолюдном месте, - говорит Шурик. – Появился страх перед толпой. Не сплю по ночам.

- А кто вас навещает?

- В больницу приходили все кто угодно – незнакомые люди, школьники, взрослые, никаких имен я не запомнил, - говорит Шурик. – Открываешь глаза – и видишь новые лица. А домой ко мне приезжают только добровольцы СЭЛА – Центра помощи репатриантам в кризисных ситуациях. Очень хорошие люди. О взрыве никто из них не говорит…

- Удается отвлечься от мрачных мыслей?

- Нет. Проблема заключается в том, что у меня в теле полно осколков, - говорит Шурик. – Рентгеновский снимок – весь в крапинку. А вчера мы с Броником попытались зайти в «каньон». Охранник провел вдоль моего тела электронным «бомбоискателем» – а тот как зазвенит!

Яша (53), отец Бронислава, работает сварщиком. Пять лет назад семья Виршуловских пережила трагедию: от ракового заболевания умерла 43-летняя Софа, мать Бронислава, жена Яши. А 1 июня этого года на отца Бронислава обрушилась новая беда…

- Не грустите: вас «починят», - убеждаю я мальчиков.

- Физически, возможно, да, - говорит Бронислав, - но только не морально. Пока я искал у Дельфинария Шурика – такого насмотрелся, никогда не забуду. Девочка на одной ноге прыгала – другую ей оторвало… На асфальте - части человеческих тел… Лужи крови… А все, кто выжил, кричат, зовут на помощь. Но самое страшное – это запах паленого мяса, я до сих пор его ощущаю…

По словам ребят, в первые дни после выписки из больницы им еще уделяли кое-какое внимание: звонили, навещали. А затем наступила зловещая тишина.

- Кроме Иры Гениной, сотрудника отдела обращений граждан бат-ямского муниципалитета, да добровольцев проекта СЭЛА, помощи ни от кого не дождешься, - говорит Шурик. – Зато Ира – классный человек. У меня как-то сигареты закончились, а денег – ни гроша. Позвонил ей – тотчас же привезла...

На вопрос, каким видится ребятам будущее, Бронислав отвечает:

- Не знаю… Пока единственное, что я вижу, - это улицу из окна.

- А подруги у вас есть?

- Сейчас – нет. Проблема… С девушками нам тяжело общаться: чуть что – переходишь на крик, взрываешься, тебя всего трясет, - говорит Шурик. - Надломилось что-то и в отношениях с родителями. Кто-то позвонил, не то сказал – я срываюсь. И все это отражается на маме. Пришлось мне даже на время переселиться к бабушке, чтобы с мамой не конфликтовать.

- А я безо всяких причин набрасываюсь на папу и сестру, которая живет с нами, - говорит Бронислав.

- Мы живем на съемной квартире, - рассказывает Шурик, - оплачивать ее надо, а денег у родителей нет. Видишь, как они мучаются, а помочь ничем не можешь – нетрудоспособен, вот и бесишься от собственного бессилия.

- Я тоже раньше подрабатывал, мы с сестрой помогали отцу, - говорит Бронислав. - Где я только не работал: и сварщиком, и шпаклевщиком, и в овощном магазине. В последнее время был ответственным за аттракцион «Сталкивающиеся автомобили» в тель-авивском Луна-парке. В среднем я приносил в семью две – две с половиной тысячи шекелей в месяц. Худо-бедно, а все-таки помощь: оплатить счета за телефон, электричество… А сейчас мне на солнце показаться нельзя. Какая уж тут работа?..

- Чего бы вам хотелось?

- Я не в том состоянии, чтобы думать о желаниях, - говорит Шурик Ульянов. - Единственное, чего я искренне хочу, так это помочь родителям расплатиться за аренду квартиры…

Говорят, что время делает свое. При этом, однако, никто не уточняет, что именно оно делает, это время. Долгие беседы с юношами и девушками, получившими ранения у «Дольфи-диско», убедили меня в одном: этим людям остро требуется отнюдь не только материальная помощь. Им нужно – внимание. Понимание. Искренняя дружеская поддержка.

Как им это обеспечить?

Давайте думать вместе.

Жду ваших писем, дорогие друзья. Уверена: вместе мы сумеем разомкнуть замкнутый, увы, круг боли, страданий и одиночества.

 

Отеца террориста

"Я горжусь поступком своего сына"

4 июня 2001 г. Ответственность за теракт взяло на себя военнизированное крыло террористической организации "Хамас" "Аззадин Аль-Касам". Руководство организации назвало также имя террориста - Саид Хутари - подданный Иордании, проживавший в доме родственников в Калькилии.

Согласно сообщению Палестинского информационного центра, Хутари ранее служил в иорданской армии, после чего поселился со своим братом в Калькилии, где работал электриком. Говорится также, что Хутари был близким другом Фади Аталла - "хамасовца", который совершил аналогичный теракт в апреле этого года. Более того, за 12 дней до своего теракта Хутари был задержан сотрудниками палестинской службы безопасности, однако вскоре был отпущен после допроса с пристрастием.

 

 

 

"Я горд тем, что совершил мой сын, - заявил отец террориста Саида Хутари, взорвавшего себя в ночь на субботу у тель-авивской дискотеки "Дольфи". - Если бы у меня было еще двадцать сыновей, они поступили бы также и я не препятствовал бы им в этом. С евреями иначе нельзя". Данное заявление Хутари-старший сделал в интервью корреспонденту иорданского телевидения.

Согласно информации, опубликованной в газете "Маарив", в настоящее время сотрудники израильской службы безопасности и полиции ведут поиск еще трех палестинцев, предположительно входивших в одну группу с Хутари и вместе с ним проникших на территорию Израиля. О местонахождении этих людей пока ничего не известно, однако полиция увязывает сообщение об их появлении с заявлением террористической группировки "Исламский джихад" о наличии еще пяти человек, готовых к осуществлению террористических актов на территории Израиля. 

 

День защиты детей

Александр Воронель "Окна", четверг 14.06.2001

Двадцать израильских подростков погибли в День защиты детей. Большинство из них были девочки. Все они были выходцами из СССР

Когда в молодежной дискотеке "Дольфи" разорвалась бомба, мы сидели вокруг праздничного стола на именинах у приятельницы. Перед тем как разойтись, кому-то из гостей пришло в голову включить телевизор...

Респектабельный фанатизм

Это случилось 1 июня, в Международный день защиты детей. Здесь не случайное совпадение, а символ. Наши дети не подпадают под общее правило. Большинство убитых на этот раз оказались "русскими" (в Израиле русскими называют всех, кто приехал из стран СНГ), потому что "Дольфи", оказывается, "русская" дискотека. Большая часть жертв – девочки от 14 до 19 лет, потому что дискотека в рекламных целях сделала для девочек бесплатный вход. Многие оказались ученицами одной "русской" (математической) школы.

Глядя на милые любительские фотографии убитых девочек, на их еще не оформившиеся, смешные и трогательные, как бы знакомые лица, я не мог отделаться от сложного чувства близости, родства, какой-то неясной вины за их смерть, такую нелепую и незаслуженную. Хотелось обратиться к кому-то власть имеющему: "Ну, подождали бы немного, пусть поживут. Пусть хотя бы успеют провиниться..."

Впрочем, и лицо террориста-самоубийцы оказалось довольно симпатичным и чуть ли не интеллигентным. Ему было уже 22 года. Он год или два провел на учебе в Италии. Отец его, вполне благополучный с виду джентльмен, сказал по радио, что гордится своим сыном и если бы у него было двадцать сыновей, то двадцать дискотек уже взлетели бы на воздух, радуя его доброе старое сердце.

Тут наступает разрыв в понимании. Мы принадлежим к разным цивилизациям. Конечно, мы помним вынужденный, из-под палки, энтузиазм советской пропаганды, но все же одного страха наказания было бы мало, чтобы через день после смерти сына произнести такую фразу. Объяснить европейскому гуманисту это отсутствие симметрии в нашем противостоянии невозможно. На то он и гуманист, что всегда и во всем видит две стороны.

Их действительно две. С одной стороны, полгода назад родители убитых палестинцами израильских жертв террора поехали на торжественную встречу с Арафатом, умоляя его остановить кровопролитие. И Арафат, конечно, сочувственно, отечески им улыбался.

С другой стороны, семилетняя палестинская девочка в Вифлееме в ответ на рождественский вопрос тележурналиста, чего она хочет в Новом году, наивно ответила: "Чтобы убили всех евреев".

Понять эту "загадку" могут только бывшие советские люди, которые выросли под сенью отдела дезинформации КГБ, и, напротив, не могут понять только, почему израильское телевидение не демонстрирует всему миру куски растерзанных тел своих сограждан.

Арафат очень многому научился у бывшей "Империи зла". Подобно Фиделю Кастро, он оказался гораздо более жизнеспособным последователем советской политической культуры, чем сам СССР. Отличие и удача его движения в сравнении с европейскими террористами, поддержанными (или созданными?) КГБ (например, германской бандой Баадер-Майнхоф или итальянскими "Красными бригадами"), состояло в том, что европейцы действовали против своей гуманнохристианской традиции, а Арафат действовал в мусульманской среде, которая не знает гуманизма и не требует оправдания. Если вопрос о соотношении цели и средств всегда несколько отягощал европейцев ("Можно ли строить храм всеобщего благополучия на слезинке ребенка?"), то в случае Арафата его террористические средства совершенно адекватны его цели и находятся в согласии с народной мечтой о сокрушительной победе над неверными. Европейские террористы как бы жертвовали собой, брали грех на душу и порывали с моралью и обществом ради великой всеобщей цели. А члены ФАТХа, напротив, выполняют почетный долг всякого правоверного и пользуются одобрением своих родных и религиозных авторитетов.

Новый элемент, который Арафат внес в движение, состоял в умелом употреблении европейских клише: "палестинский народ", "израильская оккупация", "неоколониализм", "палестинские беженцы", "восстание" (интифада), "право на возвращение". Все эти слова по-разному не соответствуют своему смыслу, но в сочетании создают в сознании европейца (в том числе и еврея) какое-то подобие обязательств по отношению к несчастному палестинскому населению, нечто вроде нечистой совести, которая просыпается у всякого здорового человека при виде чужой безысходной нищеты и болезней. Именно на этом чувстве основывают свою бессовестную пропаганду Арафат и его клика, продолжая тратить международные пожертвования на свои роскошные виллы и одновременно производя самодельные мины, чтобы выстреливать ими по Израилю по густонаселенным кварталам. Выстрелить в ответ значит вызвать еще новые палестинские жертвы. Как сказал депутат кнессета Юрий Штерн: "Мы похожи на Гулливера, kоторого лилипуты связали своими ниточками, и он боится тронуться с места, чтобы не передавить их".

Корень проблемы, однако, далек от ежедневной политики, и проблема эта грозит не только израильтянам, находящимся на переднем крае, а всему западному миру. Чтобы не добавлять субъективности в интерпретации, я приведу почти дословно свою беседу пятилетней давности с известным израильским писателем Йорамом Канюком, много сил (и лет) потратившим на борьбу за мир с арабами:

- Что происходит с интеллектуалами в арабских странах? Вы писали, что большинство молодых арабских интеллектуалов обращаются к мусульманскому фундаментализму.

- 70 процентов арабских студентов, учившихся в элитарных университетах, как Оксфорд, Гарвард, Гейдельберг или Йель, по возвращении на родину становятся фундаменталистами. Лучшие становятся худшими.

Представители арабской интеллектуальной элиты выбирают фундаментализм, потому что они не в силах соответствовать требованиям современного технологического общества. Во всех областях сегодняшней жизни они оказываются людьми второго сорта, неспособными выдержать конкуренцию. Им обидно, что Израиль занимает третье место среди стран, развивающих высокую технологию. Чтобы вернуть себе потерянное в Европе и Америке самоуважение, они возвращаются к своей архаичной культуре и своей древней религии, которыми они могут гордиться. Этой культурой они защищаются от притязаний современного конкурентного общества, в котором они потерпели поражение.

То, что евреи опередили их настолько, просто сводит их с ума. И они напоминают себе, что когда-то, давным-давно, у них тоже были достижения в философии, в поэзии и даже в математике... Это проблема не отдельных личностей, а суверенных государств Ливана, Сирии, Египта. Все, кто возвращается туда после учебы, люди второго сорта. Маломальски стоющие не возвращаются вовсе.

- В чем же проблема израильских арабов, которые добились больших успехов там, где их собратья потерпели поражение?

- Они не хотят получать эти преимущества из наших рук. Им оскорбительна мысль, что мы их покровители... Само наше присутствие в центре арабского мира им невыносимо, мы для них инородное тело.

- Зачем же вы, израильские интеллигенты, так для них старались? За что вы вместе боролись?

- За то, чтобы израильское правительство признало Арафата представителем палестинского народа и вступило с ним в переговоры о создании палестинского государства. Именно когда мы добились осуществления этой мечты, арабская интеллигенция прервала с нами всякие отношения.

- Что же, они обманывали вас?

- Нет, нет, это мы обманывали себя. Они просто использовали нас... Ситуация трагическая: арабские интеллектуалы не хотят мира с нами. И выражают истинное желание арабского народа уничтожить Израиль.

- Но если это правда, то не логично ли предположить, что весь этот так называемый "мирный процесс" был ошибкой? Почему вы так отчаянно боретесь... неизвестно за что?

- Потому что я чувствую, что должен сделать все, чтобы у арабов было свое государство. Это государство нужно мне, чтобы я мог чувствовать себя человеком. Мы перед ними в долгу, а главное этого требует историческая справедливость.

- Что такое историческая справедливость? Может быть, сама идея одинаковой справедливости для всех порочна?

- Очень может быть, но я хочу быть прав внутри себя... Все эти замыслы, все мечты о мире родились в умах израильских интеллектуалов писателей, поэтов, людей искусства. И мы призвали арабскую интеллигенцию вместе бороться за эти идеи.

- Но они, возможно, никогда не разделяли ваших идей.

- Надо предоставить им государство, и мы будем знать, что поступили правильно...

Таким образом два миллиона палестинцев отданы в руки Ясера Арафата, чтобы у израильских интеллектуалов была чистая совесть, чтобы мы знали, что "поступили правильно".

Лучшие чувства интеллектуалов уже не однажды заводили мир в кровавые тупики, и дорога в ад вымощена идеалистами.

Бедные девочки! Смогли ли бы они, если бы дожили, когда-нибудь понять логику этой страсти к правоте, доходящей до самоотречения? Может быть, если бы читали Виктора Гюго и романтическую литературу...