Мы искали красавицу, блондинку с голубыми глазами

 

Родители, найдя её в больнице, узнать её не смогли.

В теракте у Дельфинария, 1 июня 2001 года, в День защиты детей, она потеряла часть мозга.

Спустя десять месяцев интенсивного лечения и 15 операций, Алена Шепуртова, девочка 15 лет, заново научилась ходить и говорить.

Врачи сказали её родителям, что она не выживет. Специалисты в восстановительном центре «Бейт Левинштейн», сомневались есть ли у нее хоть какой-то шанс на восстановление.

Мать ее, Ирина, говорит, что привезла в Бейт Левинштейн, «не ребенка, а растение в подгузниках». А получила назад более-менее девочку.

 

Подруги встретились, как уцелевшие солдаты

"Вокруг беззвучно кричали люди..."

Около реанимационной палаты сидят муж и жена. Глаза у обоих воспаленные - видно, что уже несколько суток не спали. За плотно закрытыми стеклянными дверями находится их дочь, Катя Пелен. 1 июня шестнадцатилетняя девочка вместе со своими подругами, Ларисой Азясской и Ирой Непомнящей, отправилась на дискотеку в клуб "Дольфи". Взрыв прогремел неподалеку от них. Ира погибла сразу, Катя потеряла сознание, а Лариса, истекая кровью, с охваченными пламенем волосами, начала выбираться из толпы. Она сама поймала такси и попросила отвезти ее в ближайшую больницу. Уже оттуда девочка позвонила родителям и сказала: "Мама, папа, вы только не волнуйтесь... Я ранена".

 

Я здесь останусь

Пережившие Ад

Я узнал мнение двух десятков старшеклассников, русских израильтян, тяжело раненных в теракте возле тель-авивской дискотеки "Дельфинариум" 1 июня 2001 года. Напомню, что в том варварском теракте, совпавшем с Международным днем защиты детей, погибли 20 подростков, а ранены были 108.

Из 20 опрошенных ребят, многие из которых еще проходят лечение, только одна девочка сказала, что хотела бы навсегда уехать из Израиля. Остальные - сразу на много лет повзрослевшие после пережитого - говорили о мести, о том, как, на их взгляд, нужно бороться с террором. Почти все сказали, что теперь они никуда не уедут отсюда: здесь могилы их друзей, и сбежать в этих условиях - значит предать их память и признать террор победившим. Вот некоторые из полученных ответов:

 

Памяти погибших друзей

Борислав Протченко, опубликовано в газете "Вести" 30.10.01

21 октября в иерусалимском Центре культур открылась первая выставка юной бат-ямской художницы Виктории Агуренко, посвященная памяти жертв чудовищного терракта в тель-авивском дискоклубе "Дольфи". Среди серьезно пострадавших, но выживших в тот страшный вечер была и шестнадцатилетняя Вика. Можно сказать, что ей "повезло", если в данном случае это слово приминимо - оказавшись в эпицентре взрыва (террорист-смертник стоял от нее всего в нескольких сантиметрах), она "отделалась" лишь двумя открытыми переломами левой ноги, таким же количеством открытых переломов левой руки, гвоздем в двух сантиметрах от сердца и массой проникающих осколочных ранений. От верной гибели ее спасло то, что она находилась среди нескольких рослых парней, принявших основной удар взрывной волны на себя. Двое из друзей Вики погибли…

 

До взрыва и после…

Евгения Кравчик "Новости недели" от 25 Июня 2001 г.


1 августа исполнится два месяца с того момента, как террорист-самоубийца у входа в «Дольфи-диско» на тель-авивской набережной привел в действие заряд взрывчатки. Осталась позади скорбная дата – 30 дней, «шлошим», улеглись эмоции на страницах ивритских газет: «русская» тема благополучно забыта. Жизнь, казалось бы, вернулась в обычное русло.

Вернулась – но для всех ли?

День приравнивается к году

В ту ночь, 1 июня, семья Кулиевых смотрела телевизор.

- Внезапно зазвонил телефон, - рассказывает Анастасия Кулиева, мать 18-летнего Фаика, ученика класса «йуд-далет» тель-авивской школы «Шевах-МОФЕТ».

– Женщина-израильтянка сообщила: у Дельфинария совершен теракт, ваш сын ранен, поговорите с ним. У меня внутри все оборвалось… Услышала голос Фаика: «Мама, со мной все в порядке, просто меня хотят взять на проверку, пока не знаю, куда». В доме поднялась паника. Муж – сердечник, я испугалась, как бы с ним чего не случилось. А тут по телевизору пошли первые «живые» кадры с места теракта и из больницы. Вижу – на носилках в приемный покой «Ихилова» везут Фаика, окровавленного с головы до ног. Муж его даже не узнал. А я опознала - по цветастым трусикам и высоким ботинкам. Промолчала… Но те кадры повторили снова. И тут двоюродный брат говорит: «Да ведь это – Фаик!»… Мы бросились в «Ихилов».Приехав в больницу, Кулиевы стали метаться по коридорам, но сына не нашли.

Мы спустились к входу в операционную, - рассказывает Анастасия. – Видим – Фаика везут на рентген. Он был накрыт с ног до головы.

- Мне живот распороло – все внутренности наружу, я подумал: родители увидят – умрут, - объясняет Фаик. – Вот и попросил медсестер, чтобы меня укрыли…

Наша беседа проходит в реабилитационном отделении больницы «Ихилов»: на этой неделе отсюда выписываются 10 юношей и девушек, получивших у Дельфинария тяжелые ранения. И хотя между той ночью, когда прогремел взрыв, и моментом нашей встречи пролегла солидная дистанция длиной почти в два месяца, воспоминания свежи, как будто все это было вчера.

- А нам позвонила мама Полины, Эмминой подруги, и говорит: «По-моему, девочки пошли в «Дольфи», - рассказывает Лариса Скулишевская, мать 18-летней Эммы, ученицы школы «Шевах-МОФЕТ». - Полина позвонила своей маме прямо из «скорой» и сказала, что ее везут в «Ихилов». Тем временем мне позвонил отец Тамары Фабрикант – он сказал, что видел имя Эммы в списках раненых. Я думала, что ранение легкое, и захватила с собой брюки, чтобы Эмма переоделась…

В приемном покое «Ихилова» творилось нечто невообразимое: на полу билась в истерике израильтянка – мать одного из раненых. Родители репатриантов держались с достоинством, стараясь не подавать виду, насколько им тяжело. Никаких сведений о состоянии раненых не сообщали. Для Ларисы мучительная неизвестность растянулась надолго - до пяти часов утра. А потом ее известили, что дочь тяжело ранена в голову.

Операция продлилась около шести часов, и только по ее окончании врач-анестезиолог объяснил, в каком состоянии Эмма, - говорит Лариса.

– Обрушившаяся на нас трагедия подкосила моего 66-летнего отца: инфаркт, пришлось делать операцию на сердце. Нет, папа не кричал, не паниковал. Но пережил случившееся с Эммой тяжелее всех…

- Первые 13 дней я вообще не выходила из отделения, потому что Фаик был в ужасном состоянии: весь забинтованный, боли чудовищные, не спал по ночам, - рассказывает Анастасия. – И лишь когда его перевели в реабилитацию, я стала на ночь уходить домой. Каждый день дежурю здесь с 8 утра до позднего вечера.

Семья Кулиевых в стране 4 года. Приехали из города Гянджи (Азербайджан). Живут впятером (Фаик – старший из троих детей) в Бней-Браке, в арендованной квартире.

А вот Скулишевских можно назвать старожилами: в стране 8 лет. Приехали с Украины, из Херсона, живут в Бат-Яме. С мужем Лариса в разводе, а незадолго до теракта у Дельфинария лишилась работы…

К нам присоединяется Оксана Дятлова (17,5) – ученица школы «Рогозин». Ее мать, Галина, тоже днюет и ночует в больнице.

- У Оксаны пострадала вся правая сторона туловища: двойной перелом ноги, двойной перелом руки; лопнули обе барабанные перепонки, поврежден слуховой нерв (последствия могут сказаться в будущем), - объясняет Галина. – 31 июля дочери должны сделать операцию – «сконструировать» нерв на правой руке. У нее мышцы начали ссыхаться – поэтому ускорили операцию…

Галина – мать-одиночка, живет вдвоем с Оксаной. Ночью 1 июня ей позвонила Марта – подруга дочери и сказала: «У Дельфинария был взрыв. Мы всех нашли, а Оксану найти не можем».

- Я обмерла… - вспоминает Галина. – Иврита я почти не знаю, в стране мы всего три года… Позвонила сестре. Та подняла на ноги всех родственников. По «горячей линии» нам сообщили, что Оксана в «Ихилове». Я выскочила на улицу и остановила первую попавшуюся машину. «Куда?» - спросил водитель. «В «Ихилов». По моему виду парни и девушка, ехавшие в машине, безошибочно определили: беда! И, хотя им нужно было в противоположную сторону, - довезли до больницы. Парень проводил меня в приемный покой. А там на нас набросились репортеры с камерами. Но что им ответишь, когда сам понятия не имеешь, в каком состоянии твой ребенок…

Лиана, подруга Оксаны, погибла.

- А моя дочь, видимо, потеряла сознание, - говорит Галина. – Когда очнулась, вокруг нее лежали тела убитых. У Оксаны были длинные волосы – обгорели, пришлось отрезать… В первое время Оксана твердила, что Лиана погибла, потому что прикрыла ее своим телом. Девочка ужасно переживает…

Сколько судеб – столько трагедий. У каждого – своя. Точнее – семейная. 1 июня – роковой миг между ДО и ПОСЛЕ. Водораздел. И все, что осталось позади, не имеет к происходящему сегодня никакого отношения. А о том, что происходит ПОСЛЕ, Рут Бар-Он, руководитель Центра помощи репатриантам в кризисных ситуациях (СЭЛА), сказала мне однажды фразу, запомнившуюся на всю жизнь:

- Коренным израильтянам, живущим в своих домах, окруженным родными, близкими, школьными и армейскими друзьями, крайне трудно справиться с физическими увечьями и психологической травмой, полученной в результате теракта. А представьте, каково репатриантам – людям, зачастую не имеющим в Израиле даже друзей и знакомых, живущим на съемных квартирах, работающим не по специальности или вовсе не нашедшим работу!

И действительно, до 1 июня Фаик Кулиев, как и большинство его сверстников, подрабатывал. Трудился в выходные, во время каникул. Мечтал накопить деньги на поездку в Италию.

- Планы на лето у меня были грандиозные, - говорит он. – В Италии я хотел попасть на игру своей любимой футбольной команды «Ювентус».

А теперь Эмма Скулишевская, как и Фаик, пропускает курс молодого бойца, назначенный на лето. Не говоря уже о подработке: о ней можно забыть.

- Не кажется ли тебе чудом, что все осталось позади, мы сидим – пусть и в больничном садике - и преспокойно разговариваем? – спрашиваю я Эмму.

- Нет, - отвечает она твердо. – Никаких чудес! Я живу, как во сне. У меня такое ощущение, что все случившееся тогда, два месяца назад, и то, что происходит сейчас, мне просто снится.

У входа в «Дольфи-диско» погибли две ближайшие подруги Эммы, скажет мне позже ее мать Лариса. Для нее, как и для Анастасии, как для Галины и других матерей, с 1 июня время течет по-новому: день приравнивается к году.

- Я даже не знаю, как мы вернемся к нормальной жизни, - говорит Лариса.

- Трудно представить, что не нужно будет вставать ни свет ни заря, готовить обед, мчаться в больницу, - вторит Анастасия. – Мною все это время владеет такое чувство, будто я сплю, вижу кошмарный сон – и не могу проснуться.

- А у меня такое ощущение, что так было всегда, - перебивает Лариса.

– По-моему, мне тоже нужно будет пройти курс лечения…

- Первые дни тянулись, как месяцы, - говорит Анастасия. – Фаик проснулся… Фаик пошевелил пальцем… Произнес слово…

- А Эмма первые десять дней лежала в реанимации, вход в палату строжайше воспрещен, - вспоминает Лариса. – Общаться мы начали после того, как ее перевели в отделение нейрохирургии. А в реабилитацию она попала из-за перелома ноги. По-моему, наши дети встали на ноги только благодаря тому, что все вместе оказались в реабилитации. А те, кого выписали раньше и кто сидит дома, находятся в жутком моральном состоянии. Представляете, сидишь целый день взаперти, смотришь в потолок – и в голову лезут всякие мысли. Снова и снова накатывают воспоминания…

- Моего сына оперировали: вырезали часть тонкой кишки, вправили открытый перелом руки. Но извлечь из его тела осколки практически невозможно… - констатирует Анастасия.

- А у Эммы в мозгу застрял гвоздь – он виден на рентгеновских снимках… - говорит Лариса.

- А вот тот гвоздь, который извлекли у Фаика из желудка. - Анастасия Кулиева достает из сумки прозрачный пластмассовый коробок. В нем – ржавый шуруп (сантиметра три в длину) и несколько железяк помельче.

– Вот эти инородные тела Фаик постепенно извлекает из-под кожи сам. Присмотревшись повнимательней, я замечаю на руках у ребят уплотнения. Их можно прощупать. Периодически соединительная ткань, в которой застряли мельчайшие осколки, начинает нарывать – и частицы металла отторгаются. В других случаях для того, чтобы их извлечь, приходится прибегать к помощи врачей. И весь этот крайне болезненный процесс сопровождается постоянным страхом, что новая рана будет инфицирована.

- Эмме сказали, что извлекать гвоздь из головного мозга пока не следует, так как операция может причинить вред, - говорит Лариса Скулишевская.

- А Фаик категорически запретил мне плакать, - продолжает Анастасия.

– В самые трудные моменты мне приходилось выскакивать из палаты – только в коридоре я могла дать волю слезам… В первые дни сын категорически отказывался от встреч с репортерами: «Мама, - сказал он, - посмотри на меня: ну каким же меня запомнят – на мне живого места нет!»…

По словам ребят, в первые дни после теракта их регулярно навещали сотни людей. Но постепенно лавина милосердия начала сходить на «нет». Сейчас в отделении можно видеть лишь близких друзей раненных да членов зарубежных делегаций. Вот и в дни Маккабиады девочек и мальчиков, получивших ранения у Дельфинария, навестили французские, канадские, американские и российские спортсмены…

- А на церемонию по случаю «шлошим» вы ездили?

- Нет, никто из нас туда не поехал, - говорит Анастасия. – Снова увидеть то гиблое место – выше наших сил. Журналисты со второго канала телевидения спросили Фаика, почему он не поехал на «шлошим». Сын сказал, что его мучит чувство вины: он остался жив, а его друзья – погибли. Тяжело посмотреть в глаза осиротевшим родителям…

- А мы с Эммой съездили к Дельфинарию сами, - говорит Лариса. – И на кладбище побывали, на могиле сестер Налимовых. Но говорить с родителями погибших не решились: нет слов, способных хотя бы частично выразить ту боль, которую мы испытываем.

- Кто не перенес того, что пережили мы, не в состоянии понять нас, - говорит Анастасия. – А мы, наверное, не сможем до конца понять тех, кто потерял своих детей. Представить такое невозможно… Взаперти, как птицы в клетке

Взаперти, как птицы в клетке

Вечером 1 июня солдат ЦАХАЛа Александр Ульянов (19) и старшеклассник Бронислав Виршуловский (17) подъехали с другом на такси к «Дольфи-диско». Вышли из машины, поздоровались с Ромой, Ильей и двумя девушками…

- Рома и Илья отошли от нас метра на полтора – и в этот момент как рванет, - вспоминает Александр Ульянов. – Пламя опалило мне лицо, ослепило… Через несколько секунд я пришел в себя, сумел открыть глаза и – чисто инстинктивно – побежал (мне, по крайней мере, казалось, что я бегу). Я еще ничего не чувствовал. Присел… И только после этого ощутил резкую боль в паху…

Бронислава, как и Шурика Ульянова, тоже ослепило. Взрывной волной ему разорвало барабанную перепонку.

- Я тоже куда-то бежал… Пытался найти Шурика. Но нигде его не видел, - вспоминает он.

…Мы сидим в квартире Бронислава, в тесной кухоньке, окна которой выходят во двор.

Память снова возвращает мальчиков к той страшной ночи.

Шурика увезли в больницу минут через 20-25 после взрыва.

- Подбежали санитары, разрезали на мне одежду, сняли кроссовки, уложили на носилки и отвезли в приемный покой больницы «Вольфсон», - говорит он. – Там откачали… А через 10 дней – выписали. Все лицо в ожогах, прикоснуться к коже невозможно. А дома жарко, кондиционера нет – все тело горит. Я позвонил в армию. Там подсуетились – и меня уложили в «Ихилов».

Шурик пролежал в «Ихилове» до начала июля. А Бронислав провел три недели в «Тель ха-Шомер»: ожог лица третьей степени и множественные осколки по всему телу.

- А как развивались события уже после выписки из больницы? – спрашиваю я.

- Я съездил в отделение Службы национального страхования – «Битуах леуми», - говорит Бронислав. – Мне выдали одноразовое пособие – 800 шекелей. А потом сказали: «Пока не представишь результатов всех анализов – не сможешь подать заявление на прохождение медкомиссии, которая определит степень твоей инвалидности».

- И сколько проверок ты уже прошел?

- Четыре. Но это еще не все. Долгая история. Когда пройду все проверки, нужно будет заполнить бланк, затем назначат медкомиссию… Думаю, на всю эту процедуру потребуется не меньше года…

По словам мальчиков, 1 июня их жизнь раскололась на две части.

- ДО того была вообще другая жизнь, - говорит Бронислав. – Никаких ограничений! А сейчас я не в состоянии выйти в лавку сигареты купить: побудешь пару минут на солнце – и вся кожа покрывается болезненными красными пятнами.

- А я не могу заставить себя показаться в многолюдном месте, - говорит Шурик. – Появился страх перед толпой. Не сплю по ночам.

- А кто вас навещает?

- В больницу приходили все кто угодно – незнакомые люди, школьники, взрослые, никаких имен я не запомнил, - говорит Шурик. – Открываешь глаза – и видишь новые лица. А домой ко мне приезжают только добровольцы СЭЛА – Центра помощи репатриантам в кризисных ситуациях. Очень хорошие люди. О взрыве никто из них не говорит…

- Удается отвлечься от мрачных мыслей?

- Нет. Проблема заключается в том, что у меня в теле полно осколков, - говорит Шурик. – Рентгеновский снимок – весь в крапинку. А вчера мы с Броником попытались зайти в «каньон». Охранник провел вдоль моего тела электронным «бомбоискателем» – а тот как зазвенит!

Яша (53), отец Бронислава, работает сварщиком. Пять лет назад семья Виршуловских пережила трагедию: от ракового заболевания умерла 43-летняя Софа, мать Бронислава, жена Яши. А 1 июня этого года на отца Бронислава обрушилась новая беда…

- Не грустите: вас «починят», - убеждаю я мальчиков.

- Физически, возможно, да, - говорит Бронислав, - но только не морально. Пока я искал у Дельфинария Шурика – такого насмотрелся, никогда не забуду. Девочка на одной ноге прыгала – другую ей оторвало… На асфальте - части человеческих тел… Лужи крови… А все, кто выжил, кричат, зовут на помощь. Но самое страшное – это запах паленого мяса, я до сих пор его ощущаю…

По словам ребят, в первые дни после выписки из больницы им еще уделяли кое-какое внимание: звонили, навещали. А затем наступила зловещая тишина.

- Кроме Иры Гениной, сотрудника отдела обращений граждан бат-ямского муниципалитета, да добровольцев проекта СЭЛА, помощи ни от кого не дождешься, - говорит Шурик. – Зато Ира – классный человек. У меня как-то сигареты закончились, а денег – ни гроша. Позвонил ей – тотчас же привезла...

На вопрос, каким видится ребятам будущее, Бронислав отвечает:

- Не знаю… Пока единственное, что я вижу, - это улицу из окна.

- А подруги у вас есть?

- Сейчас – нет. Проблема… С девушками нам тяжело общаться: чуть что – переходишь на крик, взрываешься, тебя всего трясет, - говорит Шурик. - Надломилось что-то и в отношениях с родителями. Кто-то позвонил, не то сказал – я срываюсь. И все это отражается на маме. Пришлось мне даже на время переселиться к бабушке, чтобы с мамой не конфликтовать.

- А я безо всяких причин набрасываюсь на папу и сестру, которая живет с нами, - говорит Бронислав.

- Мы живем на съемной квартире, - рассказывает Шурик, - оплачивать ее надо, а денег у родителей нет. Видишь, как они мучаются, а помочь ничем не можешь – нетрудоспособен, вот и бесишься от собственного бессилия.

- Я тоже раньше подрабатывал, мы с сестрой помогали отцу, - говорит Бронислав. - Где я только не работал: и сварщиком, и шпаклевщиком, и в овощном магазине. В последнее время был ответственным за аттракцион «Сталкивающиеся автомобили» в тель-авивском Луна-парке. В среднем я приносил в семью две – две с половиной тысячи шекелей в месяц. Худо-бедно, а все-таки помощь: оплатить счета за телефон, электричество… А сейчас мне на солнце показаться нельзя. Какая уж тут работа?..

- Чего бы вам хотелось?

- Я не в том состоянии, чтобы думать о желаниях, - говорит Шурик Ульянов. - Единственное, чего я искренне хочу, так это помочь родителям расплатиться за аренду квартиры…

Говорят, что время делает свое. При этом, однако, никто не уточняет, что именно оно делает, это время. Долгие беседы с юношами и девушками, получившими ранения у «Дольфи-диско», убедили меня в одном: этим людям остро требуется отнюдь не только материальная помощь. Им нужно – внимание. Понимание. Искренняя дружеская поддержка.

Как им это обеспечить?

Давайте думать вместе.

Жду ваших писем, дорогие друзья. Уверена: вместе мы сумеем разомкнуть замкнутый, увы, круг боли, страданий и одиночества.